Мы вконтакте
put-pravdy@ya.ruНе по старшинству, а по сердцу: почему любимцами становятся те, кто с детства ищет Бога?
«Не смотри на вид его и на высоту роста его… ибо человек смотрит на лицо, а Господь смотрит на сердце» (1 Цар. 16:7). Не по старшинству, а по сердцу: почему любимцами становятся те, кто с детства ищет Бога.
Вместо вступления: несправедливость, которая исцеляет
Есть в родительской любви нечто, что возмущает наш уравнительный рассудок. Мы хотим, чтобы поровну: поровну нежности, поровну наследства, поровну признания. Но жизнь — и великая литература, выросшая из Библии, — упрямо показывает иное. В семье почти всегда есть любимец. И это почти никогда не связано ни со старшинством, ни с внешними заслугами. Это связано с чем-то более глубоким — с тем тайным обаянием, которое излучает душа, с детства обращённая к Богу.
Это не произвол и не слепая прихоть. Это — высшая правда любви, которая не подчиняется арифметике.
Библейский корень: Иаков, Иосиф, Давид, Иоанн
Иосиф — не старший, одиннадцатый из двенадцати. Но именно ему Иаков дарит разноцветную одежду, именно он видит пророческие сны. Братья завидуют и ненавидят, потому что чувствуют: здесь что-то не от мира сего. Иосиф — любимец не за красоту, а за то, что небо коснулось его души с самого детства.
Давид — самый младший, пастушок, которого даже не позвали на жертвоприношение. Но Господь говорит Самуилу: «Не смотри на вид его и на высоту роста его… ибо человек смотрит на лицо, а Господь смотрит на сердце» (1 Цар. 16:7). И помазывается на царство не старший, а тот, кто уже в отрочестве знал Бога.
В Новом Завете — апостол Иоанн, «ученик, которого любил Иисус». Он не старший среди апостолов, но именно он возлежит на груди Учителя. Не потому, что Иисус был несправедлив, а потому что Иоанн был способен вместить эту близость. Его душа с самого начала тянулась к свету.
И, конечно, притча о блудном сыне. Старший сын требует справедливости: «Ты никогда не дал мне и козлёнка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими» (Лк. 15:29). А отец устраивает пир ради вернувшегося. Это и есть логика Царства: не поровну, а по любви. И любовь эта сильнее горит о том, кто прошёл через смерть и воскресение души.
Достоевский: Маркел, Алёша, Макар
У Достоевского тема «любимого сына» почти всегда выводится за пределы биологического родства — и в этом её особая глубина.
В «Братьях Карамазовых» старец Зосима вспоминает своего старшего брата Маркела. Тот в юности был неверующим, но перед смертью вдруг обратился, начал говорить о радости, о том, что «жизнь есть рай». И мать особенно скорбела о нём. Маркел стал в семье тем светом, который зажёгся напоследок и осветил всех. Его избранность — не от рождения, а от этого предсмертного прорыва к Богу.
Алёша Карамазов — любимец автора, но не родного отца. Фёдор Павлович забывает о сыне, не воспитывает его. Однако Алёша с детства помнит мать, её молитву перед иконой. И именно он становится духовным центром, к нему тянутся все — от развратника отца до озлобленных мальчиков. Это не родительское предпочтение, а Божье избранничество.
В «Подростке» Аркадий Долгорукий мучается своей «случайной» семьёй. Но истинным отцом для него становится Макар Иванович, странник, носитель народной веры. Аркадий тянется к нему не по крови, а по духу. И здесь Достоевский подсказывает: подлинное отцовство — духовное, и любимцем в нём становится тот, кто этого духа ищет.
Толстой: княжна Марья и загадка Ростовых
У Толстого тема родительской любви и её неравенства дана с почти жестокой правдивостью.
Старый князь Николай Болконский — деспот, мучающий дочь. Он издевается над её верой, над её некрасивостью, над её кротостью. Но перед смертью вдруг прорывается: «Душа моя, прости… всё, что я мог…». И мы понимаем: княжна Марья была его единственной настоящей любовью. Не красивая, не светская, не успешная — а та, что с детства жила с Богом. Её вера раздражала отца, но именно она делала её той, без которой он не мог дышать.
В семье Ростовых — иная картина. Графиня больше всех любит младшую Наташу. Вера, старшая, холодна и правильна, и её меньше любят — это впрямую показано Толстым. Наташа не молится подолгу, не говорит о Боге, но в ней живёт та самая «стихийная» любовь к жизни, которая у Толстого равна любви к Богу. Её пляска у дядюшки, её способность понимать мужика и барина — это интуитивное, досознательное искание правды. И родительское сердце тянется к этой живой искре.
Что объединяет всех «любимцев»
Иаков, Иосиф, Давид, Иоанн, Маркел, Алёша, княжна Марья, Наташа — все они разные. Но есть общее: они с детства или в решающий момент жизни обращены к Богу. Не к правилам, не к обрядам, не к внешнему благочестию — а к живому Богу. И это создаёт в них то самое «отдельное обаяние», которое необъяснимо для окружающих и невыносимо для тех, кто требует «поровну».
Родительская любовь здесь — только слабое отражение любви Божьей. Бог тоже любит не поровну, а лично. Он избирает, призывает, выделяет. Это не отнимает любви у остальных — у отца в притче хватает сердца на обоих сыновей. Но радость и близость — особая, и она достаётся тому, кто способен её принять.
Вместо заключения
Не надо делить наследство поровну. Не надо мерить любовь граммами. Там, где в семье появляется ребёнок с горящим сердцем, с ранним, пусть даже неловким, вопросом о Боге, — он неизбежно становится любимцем. Это не несправедливость. Это — Божья педагогика.
И родители, сами того не сознавая, становятся проводниками высшей любви, которая выбирает не по старшинству и не по заслугам, а по тайному сродству души с вечностью.
Но есть у этой "медали" и обратная сторона.
Божьи дети, равно как и любые дети своих родителей ошибаются, противятся и даже бунтуют. И если мы их любим порой не остается ничего другого, как наказание - радикальное стрество возвращения на путь истинны. Однако одному ребёнку достаточно строгого взгляда, другому — серьёзного разговора. А есть такие, у кого «обновление системы» начинается только после более строгого наказания.
Так и Господь воспитывает каждого по-разному. Он знает, что именно поможет человеку остановиться, задуматься и изменить свою жизнь.
Его наказание — не проявление жестокости, а проявление любви. Ведь цель не причинить боль, а уберечь от ещё большей беды.
Главное — понимать Божьи подсказки с первого раза. Тогда «сброс настроек» пройдёт намного мягче.
